Читаем без скачивания У чуда две стороны - Елена Габова

Так что на площади Победы велосипедистов было мало – один или два младшеклассника, за которыми присматривали гуляющие неподалеку бабушки. Площадь окружена не только домами, но и деревьями – березами, кедрами, лиственницами… Нет, тут классно! Деревья уже почти без листвы, а на лиственницах желтые иголки. Лиственницы самые стойкие! Иголки опадут у них только с первым снегом или даже с морозом первым! Дорожат своими иголочками, не хотят с ними расставаться!

Словом, это было мое любимое место. Жалко, Галка кататься не умеет. Она иногда просто так приходит – со мной за компанию. Но тогда Галка была на каком-то своем кружке, то ли «волшебные спицы», то ли «чудесная пицца», то ли наоборот – «волшебная пицца», «чудесная спица», я в ее кружках запуталась. Она любит всякие девчоночьи занятия… А мне на них смертельно скучно. Я лучше на роликах… В прошлом году я еще на лыжную секцию ходила, но сейчас решила, что ее брошу, потому что времени не хватает три раза в неделю ездить за город на лыжную базу. Мы там тренировались. Там лес, поля и высокие горки.

И вот я каталась на площади, под деревьями, туда, сюда, по кругу, по диагонали, два раза чуть на скейтбордиста не наскочила, он мне пальцем у виска покрутил и крикнул, что я катаюсь, как бешеная молекула. Я не поняла, почему я молекула, но кататься стала строго по кругу. Погода была классная: ветерок, и солнце, и осень, – это все вместе, последние теплые денечки перед долгоиграющей зимой. Теплые и в то же время чуть-чуть прохладные, ну, словом, такие свежие… Недавно на литературе мы вспоминали Пушкина, и вот у него там есть строчки: и в сенях ветра шум, и свежее дыханье… Вот это свежее дыханье и ветра шум были сегодня на площади да и вообще в городе, как в каких-то пушкинских сенях.

И когда я уже накаталась на роликах и вполне надышалась предзимним воздухом и хотела уже отправляться домой и стала расшнуровывать ролики, то увидела, что моих новеньких, купленных неделю назад модных ботиночек нет. Украли!

Мое чудесное настроение как в яму ухнуло! Я поозиралась, да что толку. Не будет же вор ждать, пока я его выслежу. Я села на сумку, которая лежала на ступеньках почтамта, где оставляют свои вещи ребята, и тупо уставилась перед собой, обхватив колени руками.

Никогда у меня ничего не брали. Я всегда оставляла обувь и сумку для роликов на нижней ступеньке каменного крыльца. И никогда ничего не пропадало.

Гад, кто украл. Вот как мне на роликах домой отправляться? Я живу далеко от этого места, приезжаю сюда на автобусе. Около нашего дома негде на роликах кататься, там одни стройки.

Придется прямо на роликах домой катить, хотя на улицах полно народу. Люди с работы возвращаются, сейчас час пик. Как на переменках в школе, пробки везде, и на дорогах, и на тротуарах тоже!

А что делать-то? Летать-то я не умею. Покатила по тротуару, нечаянно расталкивая людей, наезжая на них, даже ухватываясь за чьи-нибудь плечи, когда теряла равновесие и чуть не падала на какого-нибудь прохожего. И конечно, мне вслед неслись проклятия.

Наконец-то остановка моего автобуса. Еле доползла! С такими жуткими препятствиями я сюда добралась, что слово «ползла» вполне подходило. Не только катить в толпе, но и стоять на роликах было невозможно, ноги расползались, если только не держаться за что-то. Мне бы плюхнуться на скамейку, но она, как всегда, была занята. Ладно бы старушки сидели, нет, девушки и даже парни! Ожидавшие разных автобусов пассажиры косились на меня и на мои ролики, намекая взглядами, что я в них совсем не на месте. И что неужели я – на роликах – в автобус? Ненормальная, да? Ну да, да, я со всеми была согласна, конечно, на роликах в автобус – тупо, но не в носках же мне осенью гулять по улице, а потом ехать в переполненном автобусе. В носках-то еще хуже. Меня точно бы в психушку отвезли. Да, я в автобусе на своих роликах буду, как слон в посудной лавке, но что же мне делать?

Притвориться, что все нормально, что так и должно быть, и смотреть на меня не нужно, как на преступника. Не нужно так, люди! Я и притворялась, как умела. И старалась вообще не смотреть по сторонам. Только строго перед собой.

Телефон процокал. У меня на рингтоне что-то из музыки пампасов. Я достала из кармана куртки трубу.

Галчонок.

– Привет, Марусь. Ты где?

– Я стою на автобусной остановке, злая, как черт.

– А что случилось? На кого злишься?

– На гада, который спер мою обувь.

Тут подошел автобус, и я больше ничего не успела сказать.

В автобусе тоже час пик. Маршрутки в нашем городе почему-то запретили. То ли с ними аварии разные случались, то ли несколько маршруток прямо на дороге развалились в пыль, не знаю, но маленьких «газелей» не стало, а только эти, новые «пазики». И вот я, как корова на льду, влезаю на роликах в автобус. То, что я оказываюсь тут выше всех на целую голову, это еще ничего, пережить можно. Пассажиры, сами того не подозревая, оказывают мне неоценимую услугу – в тесноте поддерживают меня со всех сторон, как вазу на тонкой хрустальной ножке. Но ноги на роликах все равно уезжали то назад, то вперед. И я нечаянно наступила роликом на ноги одной доброй женщине.

– Выросла под потолок, а вести себя не умеешь! – сквозь зубы сказала она, и лицо сразу стало злым, некрасивым, как будто ее перезагрузили.

Стоявший рядом мужчина добавил:

– Современная молодежь! Место и не подумают уступить!

При чем здесь место? Я ведь тоже стояла. Рядом с ним, между прочим.

– Уступить вам место? – вежливо спросила я.

– Что? – спросил дядя угрюмым голосом. – Стоишь, так стой! – крикнул он.

– Я стою.

– Вот и стой! И не наступай на ноги людя́м своими граблями!

Он сказал: людя́м!

Всегда так! Всегда молодежь ругают! Стоит кому-то только начать, все взрываются. Как будто сами никогда молодыми не были!

В меня влетела еще пара замечаний от взрослых. Уши просто завяли.

…А потом я наехала на него, ну на того парня, которого я сегодня неожиданно увидела в школе. Тогда, в автобусе, он сморщился (кому приятно, если роликом – на кочергу, больно же!), а потом посмотрел на меня. Но не со злостью, как взрослые, а с интересом. И ничего не сказал. Потому что сам молодой. Молодой на молодого ворчать не будет! Мы друг друга всегда поймем. Вниз посмотрел, стараясь рассмотреть мои ноги, но рассмотреть не получилось, слишком было тесно.

– У тебя, что, копыта? – тихонько, чтобы не слышали взрослые, спросил он.

Я ничего не ответила, только нахмурилась и закусила губу. Тогда он поднял руку и смерил, сколько сантиметров остается мне расти до автобусного потолка. Оставалось немного. Он опять выразительно посмотрел на меня. Да еще и головой покачал, сочувствуя моему баскетбольному росту. Очень тактично.

Я стояла с каменным лицом, словно мне ни до кого не было дела. Тем более – до него. А потом народу поубавилось, и мне удалось отступить к окну на задней площадке, и я стояла, вцепившись в поручни, стиснув зубы. Снова телефон зазвонил, но мне не хотелось разговаривать и что-либо объяснять Галчонку, и я прямо в кармане его отключила. Вскоре народу почти совсем не осталось, все вышли, а моя остановка последняя, и оставшиеся пассажиры уже видели, что я на роликах, и один человек сказал своему спутнику:

– О, смотри, она на колесах! Видал?

И тот парень тоже это увидел. Он стоял у окна справа, а я – сзади. Смотрю на машины с зажженными фарами, которые сплошным потоком за нами едут, и чуть не реву. И обидно, и новой обувки жалко! Новые ботинки были легкие, с меховым отворотом, я в них просто летала. И потом я знала, что от мамы за них попадет.

Доехали до конечной. Я стала выходить, и тот парень за мной. Я коснулась ногой земли, она поехала, и я грохнулась на лестницу в автобусе. Попробовала быстро вскочить и не смогла, попробуйте на роликах подняться и устоять! И тут тот парень не растерялся, схватил меня под мышки и подтянул. То есть он поднял меня, довольно-таки грубо. Руки у него были сильные.

– Спускайся спиной вперед и держись за поручень, а то опять упадешь, – посоветовал он. – Дай-ка я сначала выйду, – пусти.

Я прижалась к перегородке, думая, он спешит, а я его, как и других выходящих пассажиров, задерживаю. Парень протиснулся боком на остановку, но никуда не ушел! Он вышел, чтобы меня поддержать! Поддержал за подмышки, пока я спускалась на своих дурацких коньках. Я превратилась в такую ведьму от злости, что не догадалась его поблагодарить. Еле сдерживала слезы, во‑первых, потому что ушиблась, во‑вторых, было обидно, а еще злость разбирала на того, кто все это устроил. Злость на воришку.

– В следующий раз сменку бери, – подсказал парень. – Видишь, как оно на роликах… опасно для жизни! – Он засмеялся.